Случилось то ужасное событие в 1924 году. Мать натопила баню, и Семен предвкушал, как он заберется на самый верх полка, зажмурит от удовольствия глаза и хлестанет добрым березовым веником по распаренному телу... Он не видел, что у матери время от времени начинали трястись руки, она то и дело молилась по привычке в угол, где раньше висел божий лик в рамке, а теперь бумажный портрет человека с большой черной бородой, и в каком-то животном страхе застывали упершиеся в эту черную бороду невидящие глаза. Он не обратил внимания, что из большой дубовой колоды в углу хаты непонятно куда девался все время торчавший там топор. Он ничего не видел в тот вечер, преисполненный энергии и молодой силы здоровый парень, уверенный в себе, в завтрашнем дне. Но завтрашнего дня для него уже не было...
Однако об этом позже. Расскажем сначала о двух мировоззрениях Семена Томашенко.
Представьте себе мрачный хутор, отгороженный от ближайшего жилья многокилометровой стеной глухо шумевшего леса. Семке было шесть лет, когда вконец отчаявшиеся и разуверившиеся родители решились на крайний шаг — переселились на хутор, надеясь раскорчевать делянку арендованной у местного богача Круминя заросшей крупным кустарником земли. Когда-то здесь росли большие деревья, но Круминь распорядился спилить их на хозяйственные нужды. Остались высокие пни да могучие, переплевшиеся в земле корневища. Отец с матерью, как проклятые, корчевали эти пни с раннего утра до глубокой ночи. Частенько брали на помощь Семку, который днем собирал сучья, сносил их в кучи, а когда темнело, подсвечивал шахтерской лампой-керосинкой, единственной стоящей вещью в доме, над которой все тряслись, как бы не пропала.
С детских лет Семка слышал разговоры родителей о том, что вот если бы у них было свое хозяйство, все было бы по-другому. Но как его заведешь, это хозяйство, когда концы с концами едва сводишь. Сколько ни бейся, все безрезультатно. «Нет, честным трудом ничего не добьешься»,— горько вздохнул как-то отец. «А я тебе что толкую? — подхватила мать.— Нет, все упираешься, все честностью своей хвастаешь. Да кому она нужна, твоя честность? Что, от нее сыт будешь?»
Семкина мать
