|
Причины отставания сельского хозяйства были очевидны. После окончания войны прошло всего восемь лет. А за годы войны фашисты сожгли и разрушили 70 тысяч деревень, полностью разорили и разграбили 98 тысяч колхозов, почти 2 тысячи совхозов, угнали 17 миллионов голов крупного рогатого скота, 7 миллионов лошадей. Основательно подорвана была и материально-техническая база районов, которые не подверглись фашистской оккупации. Техника работала на износ, не хватало удобрений, поля зарастали сорняками. Усталая, запущенная земля требовала внимания людей, их сильных рук.
Жизненный выбор Геннадия Ткачука был определен потребностью времени. Страна, республика крайне нуждалась в механизаторах. И он подал заявление в училище, потому что стремился жить заботами страны, служить ей там, где мог принести наибольшую пользу. Он был сыном коммуниста, члена высшего органа государственной власти республики, отдавшего жизнь за Родину.
Конечно же, прежде всего он был патриотом своего колхоза. Ему хотелось выучиться на тракториста, чтобы облегчить участь своей матери, других сельских женщин. Они впрягли в плуг измученных коров, а когда те падали в борозду, тащили плуг сами. Далеко не сладкой была жизнь в училище, некоторые не выдерживали, убегали домой. Подбивали за компанию и Гену, но он не соглашался. У него была мечта вернуться домой трактористом, и она согревала, не давала впадать в уныние, помогала преодолеть трудности.
Но случилось так, что вместо родного колхоза пришлось ехать на край света — в далекий и незнакомый Казахстан. В 1956 году он побывал там на практике, а на следующий год в числе выпускников училища поехал туда снова, как он думал тогда,— навсегда. Почему вдруг так резко изменились его планы?
Сегодня Геннадий Ильич откровенно признается: тогда, тридцать лет назад, призыв ехать на освоение целинных земель показался ему неожиданным. Только ли ему? Он-то кем был? Пятнадцатилетним мальчонкой, мечтавшим побыстрее стать трактористом, чтобы освободить мать от тяжелого плуга в коровьей упряжке. Повзрослев, узнал, что и в этом деле, впрочем, как и во всех больших исторических делах, не обошлось без сомнений.
|
