Отметим про себя, читатель, снова встретившееся знакомое имя и посмотрим, что знают жители Копаткевич о самообладании комиссаров. Это качество названо главенствующим в их облике наравне с упоминавшимися ранее личным мужеством и храбростью, твердой уверенностью в торжестве дела партии. О самообладании политических комиссаров ходят легенды. Характерно, что они передаются от отца сыну, от деда внуку. Как семейная эстафета. Еще ни разу в жизни не встретившись с политработником, мальчишки под впечатлением услышанного от старших уже рисуют в своем воображении привлекательные образы рыцарей без страха и упрека. Повзрослев, убеждаются: реальность не опровергает представлений.
Сергей Костюк говорит, что преклонение перед комиссарами у него возникло с тех пор, как он помнит себя:
— Когда был маленьким, любил слушать рассказы о войне. Мой отец погиб на фронте, и я с соседскими ребятишками бегал к дяде Ване. Он вернулся, один из немногих. Правда, раненый. Бывало, соберемся в его дворе. Кто на бревне примостится, кто на калитке повиснет. Никогда не забуду, с какой любовью рассказывал дядя Ваня о своем комиссаре батальона. Он, как живой, стоит передо мною и сейчас. И фамилия запала в память — Журавлев. Я полюбил его. Особенно после одного случая. А было так. Рота, в которой дядя Ваня командовал взводом, вела тяжелый бой с фашистами, В роте находился и батальонный комиссар. И вдруг поступает донесение: на левом фланге прорвались вражеские танки. Соседняя рота отходит. «За мной!» — скомандовал Журавлев дяде Ване и бросился навстречу дрогнувшим соседям. Комиссар спокойно стоял на виду у отходивших бойцов и как ни в чем не бывало достал из кармана кисет с махоркой. «Крути цигарку!» — негромко скомандовал он дяде Ване. «Да я же не курю»,— растерянно произнес дядя Ваня. «Крути, говорю!» — приказал комиссар. Дядя Ваня кое-как свернул цигарку, потянулся за огоньком к Журавлеву. Дрогнувшие было бойцы с изумлением смотрели на двоих спокойно куривших офицеров. Вот остановился один из отступающих, другой, третий. Ведь танки же! Ну и что, если танки? Не испугались же эти двое... Постойте, да это же батальонный комиссар. Постепенно люди стали приходить в себя. Этого и ожидал комиссар. Он повел бойцов в атаку и восстановил положение. Давно уж нет в живых дяди Вани, а вот образ любимого комиссара не стерся из памяти. У меня растут свои мальчишки. Я и им о нем рассказываю. А сам Журавлева никогда в жизни не видел. Кто он мне? Чужой человек? Нет, люди, несущие в себе свет чистоты партии, нам не чужие. Откровенно говоря, были ситуации, когда мне очень хотелось быть похожим на комиссара Журавлева, и я мобилизовал всю свою силу воли, все свое самообладание. По себе знаю, как это непросто. А каково приходилось им? Это были необыкновенные, из особого материала, люди. Железные — лучше не скажешь.
Границы комиссарской работы
